С 12 по 19 ноября в Киеве пройдет предаукционная выставка аукционного дома MacDougall's — самого молодого, но уже входящего в пятерку наиболее успешных в Европе. Сами торги русского искусства состоятся в Лондоне 1-2 декабря. В преддверии события «ДЕЛО» встретилось с владелицей аукционного дома Катериной Мак-Дугалл.

Катерина, владельцами аукционного дома MacDougall's являетесь только вы с мужем или у вас есть партнеры?

Нет, только я и мой муж Вильям Мак-Дугалл.

Ваш аукционный дом — один из самых молодых, первые торги состоялись в 2004 году. Каких результатов удалось добиться за это время?

Сейчас мы являемся одним из пяти ведущих аукционных домов в Англии. С 2005-го все наши аукционы прибыльны. А в декабре прошлого года по итогам Русской недели MacDougall's перекрыл уровни продаж русского искусства, достигнутые не только So-
theby's, но и такими ведущими аукционными домами, как Christies и Bonham's.

Вы продаете только произведения русского искусства? С какими аукционами конкурируете в этой нише?

Мы занимаемся и европейской живописью, но упор делаем на украинское и российское православное искусство — живопись, иконы. На сегодняшний день аукционы, признанные в области русского искусства, — это мы и, естественно, Sotheby's.

И каким был ваш лучший результат?

В июне 2008 года мы продали русских картин на $24,5 млн. Тот год за последнее десятилетие был пиком торгов русским искусством.

Что особенного в работе MacDougall's, что позволяет достичь такого успеха?

Мы с мужем коллекционируем искусство уже больше 20 лет. То есть выбрали ту область, которую хорошо знали. Потому, перед тем как основать аукцион, установили связи с крупными коллекционерами, с дилерами, родственниками художников-эмигрантов. Сотрудники аукциона свободно говорят на русском и украинском (разумеется, те, которые занимаются русским и украинским искусством, в отделе Европейского искусства говорят по-французски, голландски и пр.).

Вы живете в Англии? Какое отношение имеете к России?

Я родилась в России, а Вильям — на четверть русский. Наши деды дружили. После революции его дед уехал из России, а мой — остался в Москве. Но сестры деда Вильяма в России и моя семья продолжали дружить, у нас по соседству — старинные дачи, так что с мужем я познакомилась в доме его кузена, с которым выросла. Между прочим, портрет русского деда Вильяма написала Наталья Гончарова. Он был скрипачом Большого театра и дирижером. В Канаде, куда эмигрировала семья, он дирижировал оркестром канадского и американского радио.

А чем занимался Вильям Мак-Дугалл и чем занимались вы, до того как создали аукционный дом?

Мы оба работали в банках. Вильям возглавлял один из крупнейших пенсионных фондов Великобритании размером в $4 млрд., а я возглавляла отдел по русскому рынку и была стратегом банка BNP Paribas по инвестициям в русские ценные бумаги с нефиксированным доходом.

Каким был самый дорогой лот последних июльских торгов?

Одним из самых дорогих наших топ-лотов была картина Нико Пиросмани «Арсенальная гора» — знаменитая работа, подаренная советским правительством Луи Арагону еще в 1950 годах. Ее купили за сумму около $2 млн.

Как говорили мне представители Sotheby's, 90% покупателей русского искусства — это люди из бывшего Советского Союза. А у вас какая статистика?

Абсолютно то же самое... Безусловно, этих людей объединяют общие духовные, культурные, бытовые ценности. Ведь люди покупают то, к чему они привыкли, то, что они всегда видели из окна, по чему настальгируют, что они учили в школе. Конечно, какие-то художники выходят за пределы национальных культур и как бы становятся вселенскими. Но тем не менее, коллекционирование произведений искусства — глубоко национально: немцы покупают немецких мастеров, французы — французских, русские — русских.

В чем особенность коллекционеров из России и Украины,  да и всего постсоветского пространства?

На постсоветском пространстве — в России, Украине — коллекционировать начали люди, внезапно разбогатевшие. То есть на арт-рынок пришли покупатели без опыта. Они просто поняли, что могут купить все то, что раньше видели только в музеях. Поэтому, естественно, последовали ошибки. Но при этом в начале 90-х все, что мы видели в Третьяковской галерее, можно было купить пакетом за очень маленькие деньги. Нестеров тогда на Sotheby's стоил $15 тыс., Репин — 30, ну 50 тыс., Петров-Водкин — 30-40 тыс. Поэтому, с одной стороны, были ошибки. Но те, кто тогда собирал коллекции, все эти ошибки с лихвой окупили.

Отличаются ли теперешние коллекционеры от тех, что были во времена развала Союза?

Сейчас многие люди приходят с целью инвестировать в искусство, с этого начинается их коллекционирование. Многие... Но к чему это приводит — у каждого по-разному. Для кого-то покупка картины — как инвестиция, и больше она ему неинтересна. Может быть, даже не привез к себе домой, а положил на хранение, на этом процесс коллекционирования и закончился. А кто-то начал инвестировать и вдруг так вошел во вкус, что без этого уже не может жить.

Знаете таких увлеченных украинских коллекционеров?

У вас есть коллекционер Андрей Адамовский. Не так давно, открывая выставку своей коллекции в Русском музее, он сказал: «Раньше мне казалось, что картинами руковожу я, а сейчас понял, что картины руководят мной». Но Адамовский — исключение, потому что он решил быть публичным. А людей, которые готовы к публичности, очень немного — это верхушка айсберга.

Современная ситуация с коллекционированием в Украине отличается от российской?

В Украине больше тяготеют к классике, а в России сейчас мода на 20-30 годы.

То есть в коллекционировании тоже существует мода?

Обычно происходят циклы. После финансового кризиса пришли новые люди, а все коллекции всегда начинаются с классики.

Какие художники были наиболее востребованы на торгах крупнейших аукционов в этом году?

Наблюдается все больший интерес к классическому искусству. Общая тенденция — необычайно востребованы шедевры. Все, у кого есть деньги, не хотят экономить. Они хотят покупать самое лучшее. Потому что завтра это станет дороже, потому что этого не станет больше, а только меньше.

И что будет происходить с ценами?

Думаю, все будет дорожать. Но насколько — нужно говорить по каждому художнику в отдельности.

Как кризис изменил правила игры на арт-рынке?

В кризис сначала сократились объемы продаж, но цены практически не упали. Потому что тому, кто раньше мог себе позволить купить миллионную работу, не надо было снимать ее со стены и продавать. Картина ведь не яхта и не самолет, не надо платить за стоянку, она не ржавеет, висит себе на стене и висит. Поэтому продавцы сказали: сейчас кризис, цены маленькие, мы не станем продавать. В результате сократились объемы торгов, потому что никто не хотел расставаться с хорошими работами дешево. Потом вернулось доверие. И когда через шесть месяцев, к весне, люди стали продавать, вдруг оказалось, что цены не только не упали, а пошли вверх. То есть самые топовые работы подорожали. Мы даже поставили рекорды цен на Репине, на Петрове-Водкине, на Серебряковой, потом побили рекорды на Александре Яковлеве. То есть на тех художниках, которые продавались всегда. Люди решили, что топовая живопись, шедевры — тот единственный сегмент, который не обесценивается. И сейчас мы уже говорим не только о выходе из кризиса, но и о росте цен.

Эксперты говорят, что таких взлетов цен на русскую живопись, какие мы наблюдали в 1990-х, уже не будет, потому что цены уже были «перегреты». Согласны?

Скорее они говорили о том, что не будет роста цен на 1000%, какой был в свое время. Скажем, Репин стоил в 1999-м $30 тыс., а сейчас — по прошествии 15 лет — уже $1,5 млн. Такое бывает только раз в жизни, при крушении великих империй. Но то, что Репин и другие художники будут расти — на 15, 20%, — это точно. Снизятся темпы роста, однако рост цен на живопись будет, потому что это по-прежнему является прекрасным вложением денег. Вот только если 20 лет назад это исчислялось тысячами процентов, то сейчас это 20-30%. Конечно, и из этого правила будут исключения — есть художники, которые и сейчас очень недооценены.

Вы привозите в Киев предаукционную выставку. Чем для вас интересна киевская публика? Что за топ-лоты будут представлены на выставке?

Выставка у нас будет традиционная. Перед июньскими аукционами подобная выставка не состоялась, потому что было извержение вулкана и самолеты не летали. Это будет выставка наших топ-лотов. Тех работ, которыми мы больше всего гордимся. Будет Николай Рерих, мы его очень любим и ценим, будут прекрасные работы Богомазова, Айвазовского, Репина, Гончарова, Кончаловского, Горбатова, Фалька — всего мы везем больше 20 работ.

Есть ли какие-то истории, связанные с картинами?

Конечно. Но считаю, говорить об этом пока еще рано. Я расскажу, а картина не попадет в Украину. Но, безусловно, у наших продавцов-коллекционеров есть масса таких историй. Были чудесные истории, например, когда мы продавали коллекцию рисунков Константина Сомова. Получилось так, что наследники, продавшие их за $2 млн., чуть по ошибке их не выбросили. А произошло это потому, что коллекция принадлежала пожилому американскому коллекционеру. У него была некая мания — он работы не страховал, а прятал. И получилось так, что полный комплект книги о знаменитой маркизе он спрятал в кипе старых газет. Когда после его смерти наследники стали выбрасывать всякий хлам, они и старые газеты, естественно, собрались отправить на помойку. Совершенно случайно из газет выпал рисуночек с виньеткой, они подняли и заинтересовались, а что это такое... Таких историй — масса. Потому что с живописью связаны не всегда рациональные моменты.

Мировые ценовые рекорды, поставленные на MacDougall's